А. В. Красножон (Одесса) ©Журнал «Стратум»
13.06.14

©Журнал «Стратум», №6, 2011 г. А.В. Красножон (Одесса)

DSC_7504БЕНДЕРСКИЙ ФОРТИФИКАЦИОННЫЙ КОМПЛЕКС XVI-XVIII вв. 

Турецкая крепость в Бендерах была построена в три этапа: 1) в 1538 г. небольшой замок (цитадель); 2) в 1584 г. он был обнесен рвом и системой куртин и башен; 3) в 1619 г. было закончено строительство внешнего бастионного фронта. В статье приводятся результаты историко-архитектурного анализа крепостного комплекса Бендер, публикуется схема разбивки, обмерные планы крепости и отдельных ее башен, а также свод всех эпиграфических памятников, зафиксированных к настоящему времени на стенах.

Turkish fortress was built in Bender in three stages: 1) in 1538-th year was built a small castle (citadel); 2) in the 1584-th year, it was surrounded by a moat and a system of curtains and towers; 3) in the 1619-th year was finished construction of the outer bastion of the front. In the article presents the results of historical and architectural analysis of the fortress complex of Bender, published the scheme of orientation, the tonnage plans of the fortress and some of its towers, and the set of all the epigraphic monuments, witch were recorded on the walls to the modern time. 

Постановка проблемы

Крепостной ансамбль Бендер располагается на правом берегу нижнего течения Днестра, между населенными пунктами Бендеры и Варница Республики Молдавия. В современном состоянии крепость включает в себя три сектора: 1) четырехугольный замок с восемью башнями (цитадель) на высоком плато коренного берега (0,77 га); 2) Нижняя крепость, на второй береговой террасе, под цитаделью (1,1 га); 3) Внешняя крепость ограниченная бастионным фронтом, на верхнем береговом плато (62,35 га) (рис. 1).

Комплексные историко-архитектурные исследования Бендерской крепости не проводились ни разу. До сих пор не был создан обмерный план крепостного ансамбля, его башен и бастионов. Не был проведен детальный и повсеместный анализ конструктивных, планировочных и инженерных характеристик крепости. Десятки важнейших эпиграфических памятников на ее стенах остаются неизвестными для научной общественности. Наконец, так и не была создана аргументированная, детальная и непротиворечивая шкала строительных периодов оборонного комплекса.

Поэтому автором данной работы такие исследования были проведены на памятнике в 2009-2010 гг. с целью решения поставленных задач.

Все известные версии периодизации строительных периодов кре­пос­тного ансамбля Бендер объединены общей идеей разделения оборонного комплекса на Внут­реннюю крепость (цитадель), и более позднюю Внешнюю (рис. 1). Так, военный историк А. И. Защук время основания внутреннего «зам­ка» относил к эпохе активного применения средневековой ме­тате­ль­ной артиллерии (Защук 1863: 339). Румынский историк Шт. Чобану выс­казал мнение, что цитадель следует датировать 1538 г., согласно да­те тариха Сулеймана. Внешний бас­тионный фронт Чобану отнес к началу XVIII в., опираясь на неверную интерпретацию эпи­гра­фичес­ких памятников на эскарпе внешнего рва (Ciobanu 1928: 55).

Молдавский историк архитектуры В. А. Войцеховский выделял три периода в развитии Бендерской кре­пости. К первому он относил цитадель, которую считал молдавской крепостью конца XIV в. Второй этап датировал 1538 годом (по тариху Сулеймана), полагая, что фраза из памятной плиты цитадели о том, что «Сулейман построил эту крепость», означает «усиление тур­ками стен замка с помощью “прикладок”». Наконец, на последнем этапе (XVIII в.), возводится Внешняя крепость (Войцеховский 1967: 189–190).

Исследователь истории Бендерской крепости, Г. О. Аствацатуров также склонен выделять несколько строительных периодов. К первому он относит возведение цитадели, опираясь на сообщение тариха Сулеймана (1538 г.). Второй период отно­сит к началу XVII в., когда «стены и башни цитадели были до­строе­ны и утолщены». Третий – датирует 1710-ми гг., (когда турки создали «восе­мь бастионов», внешний оборонительный ров, полукапониры по флан­кам полубастионов и кронверк в Нижней крепости) (Аствацатуров 1997: 51–56).

Все эти версии, к сожалению, далеко не в каждом пункте подтверждаются данными тех же эпиграфических памятников или инженерно-архитектурных характеристик исследуемого объекта. Кроме того, некоторые из версий не согласуются с хорошо известным описанием Бендерской крепости турецким путешественником Эвлия Челеби.

Его пассаж из «Книги путешествия» о посещении Бендер в 1657 г., играет немаловажную роль в создании строительной периодизации крепости (Челеби 1961: 42–46). Судя по историческому описанию, автору была известна крепость в сущест­вующих сегодня пределах, с внешним рвом и бастионным фронтом. Так, Челеби сообщает, что главный архитектор крепости «построил продуманные бастионы, хитроумные и прочные угловые башни и стены». Он четко разделяет бастионы и башни, как два различных вида укреплений и утверждает, что «протяженность крепостных стен составляет в целом две тысячи пятьсот двадцать шагов». Это близко к периметру внешних, бастионных укреплений, который составляет 2710 м. Важно также упоминание Челеби о двух воротах с подъемными мостами перекинутых через два разных рва: внутренний (вокруг цитадели) и внешний (вокруг бастионного фронта).

Итак, строительная периодизация Бендерского оборонительного комплекса может быть построена только с привлечением результатов повсеместных историко-архитектурных исследований, эпиграфических данных и сведений документальных письменных источников.

Конструктивные характеристики крепостного ансамбля

Цитадель представляет собой ядро Бендерского фортификационного комплекса. Это каменный замок в виде прямоугольной трапеции в плане, размерами 84×101×75×101 м, ориентированный по сторонам света. Если бы при разбивке строители вынесли башню №4 на 10 м северо-восточнее от существующего положения, то план приобрел бы вид правильного прямоугольника.

Цитадель укреплена четырьмя квадратными однотипными башнями, расположенными по центру четырех куртин, и тремя равными в диаметре (12 м), круглыми башнями, возведенными по углам. Лишь северо-восточная угловая башня (№6), дальняя от входа, имеет в плане восьмиугольную форму и ширину 13 м, чем отличается от всех остальных. Квадратные башни № 3, 5, 7 имеют протяженность сторон по 9,5×9,5 м, 9,5×10 м и 8,5×8,5 м соответственно. Высота башен (по внешней стороне, от современной дневной поверхности) практически равная: от 11,5 до 13,5 м. Угловые круглые башни несколько выше, чем промежуточные квадратные.

Башня №1 несколько шире остальных. Это квадратное в плане сооружение с длиной сторон 12,5×16,2 м (рис. 2). Такие габариты обусловлены несколькими факторами: 1) особыми функциями башни (в ней устроен вход в цитадель – на уровне первого яруса, и надвратная мечеть – на уровне второго); 2) башня усилена пристроенной с внешней стороны дополнительной усиливающей стенкой, мощностью 1,7 м.

Усилительная стена отличается типом кладки как от самой башни, так и всей цитадели (рис. 3а). Она сложена правильными прямоугольными известковыми блоками, тщательно подогнанными друг к другу. В то время как основная (внутренняя) стена башни №1 сложена бутовой неравномерной кладкой, с многочисленными включениями битых кирпичей в пространствах между рядами.

Третий, верхний ярус башни, предназначен для стражи, обслуживающей подъемники решетки въездных ворот (рис. 2d). Сохранились щелевидные пазы для старой и новой (появившейся после пристройки панциря) решеток внутри южного фаса стены, которые соединены с третьим ярусом парой узких вертикальных, боковых колодцев (рис. 2a). На уровне второго яруса, в кладке фронтальной стены специально устроены два невысоких, квадратных в сечении, горизонтальных смотровых лаза, которые обеспечивают прямой доступ к этим щелям-пазам.

Входы в эти смотровые лазы расположены по обеим сторонам от михраба, который ориентирован строго на юг (направление на Мекку). Михраб (рис. 3e) выложен красным кирпичом и заглублен в стену на 0,5 м, его высота (в вершине полукупольного свода) достигает 2,86 м. Михраб свидетельствует о расположении над проездом крепостных ворот, надвратной мечети. Видимо, мечеть предназначалась для воротной стражи, которая не могла отлучиться с поста в минуты намаза.

Возможно, для нужд этой же стражи в боковых внутренних стенах входа первого яруса, устроены два симметричных в плане, извилистых хода (рис. 2a) (заполнение со следами угольной пыли). Ходы были пробиты ломами в каменной кладке уже после сооружения монолитных стен.

Доступ на второй ярус обеспечивался через дверной проем в тыльной стене башни, с боевого хода куртин. Для этого, по обеим сторонам от выезда из арки ворот, устроены каменные банкеты лестниц. На третий ярус, непосредственно с куртин, также ведут две каменные лестницы меньших размеров.

В одном месте, на восточном фланке панцирной стены, заметна квадратная керамическая плитка (5×5 см), с поливным покрытием бирюзового цвета. Такие плитки повсеместно встречаются на фасадах всех башен цитадели. Их одинаковая форма, цвет и размеры позволяют предположить, что это облицовочная декоративная плитка.

Башня №2 круглая в плане, с тремя ярусами. Вторая по высоте из всех башен цитадели (13,8 м). Доступ на первый ярус осуществляется через вход со двора. На второй ярус ведет вход с боевого хода куртины. Сообщение между вторым и третьим ярусами осуществляется при помощи круговой каменной лестницы. На первом и втором ярусах расположены камины, дымоходы которых выведены наружу через отверстия в стене. Башня располагается на цокольном многоугольном основании, скрепленном деревянными связями. На таких же цокольных «платформах» (высотой 1,5 м от уровня современной дневной поверхности) стоят две напольные башни цитадели Белгород-Днестровской крепости (Красножон 2010 (б): 49, рис. 1).

Башня №3 квадратная в плане, четырехъярусная (последний ярус – открытая площадка на крыше, обнесенная мерлонами по периметру). Сохранился каменный свод между третьим и четвертым ярусами. Первый и второй ярусы снабжены каминами. На уровне первого яруса – вход со двора под арочным сводом банкеты каменной лестницы. Доступ на второй ярус осуществлялся, видимо, при помощи деревянной лестницы изнутри. На третий – с боевого хода куртины. На четвертый ярус с куртины ведут две банкеты каменных лестниц. Бутовая кладка башни отличается изобилием кирпичных обломков.

Башня №4 круглая в плане, на многоугольном каменном цоколе. В башне устроено два входа – со двора вход на первый ярус, с боевого хода куртин – на второй ярус. Доступ на третий ярус (открытая боевая площадка с мерлонами) осуществляется по внутренней каменной круговой лестнице со второго яруса. На первом ярусе, справа от входа, расположена туалетная комната. Слева от входа – камин, с декорированным кирпичным козырьком, который покоится на резных кронштейнах.

Башня №5 квадратная в плане. Аналогична башне №3. Доступ на первый ярус – через вход со двора, под арочным сводом банкеты каменной лестницы. На второй – при помощи деревянной лестницы (с первого яруса). На третий – с боевого хода куртины. В башне насчитывается четыре яруса, последний из которых – открытая боевая площадка с мерлонами. Стены первого яруса – «глухие», без бойниц или световых окон. Второй и третий ярусы снабжены артиллерийскими бойницами. В стене второго яруса устроен камин, оформленный таким же образом, как и камин из башни №4.

Башня №6 – восьмиугольная в плане, единственная в своем роде среди укреплений цитадели (рис. 4). Самая высокая среди остальных башен (14 м). Базируется на многоугольном невысоком каменном цоколе. Сложена из разных блоков (рис. 3b), на чистом, известковом растворе, свободном от примесей глины и речной гальки. В пространствах между рядами кладки наблюдаются обломки кирпичей.

В башне три яруса и верхняя площадка с мерлонами (4-й ярус). На каждый из трех ярусов обеспечен отдельный доступ. На первый ведет вход со двора (рис. 4). Здесь устроено 4 артиллерийские бойницы, камин и туалетная комната (справа от входа). Планировка туалетной комнаты аналогичная той, которая устроена в башне №4.

На второй ярус доступ также обеспечивается со двора, по каменной лестнице, через отдельный вход (рис. 4). На этом ярусе устроено 4 артиллерийских бойницы. Некоторые бойницы с наружной стороны обложены по периметру кирпичом. Со второго яруса на третий вела деревянная лестница (?). Главный вход на третий ярус устроен на уровне боевого хода куртины. Отсюда на четвертый ярус ведет каменная лестница. Характерной особенностью оформления башни является карниз, опоясавший сооружение по всему периметру (кроме тыльной стены), под основанием мерлонов.

Башня №7 – квадратная в плане (рис. 5с), располагается симметрично по отношению к башне №3. В башне имеется «глухое» подвальное помещение (с сохранившимся перекрытием), куда ведет вход со двора. Первый ярус имеет «глухие» стены, тут нет каменных банкет, и доступ в него осуществлялся через деревянные лестницы со второго яруса. В свою очередь, доступ на второй ярус осуществлялся с боевого хода куртины. Второй ярус являлся узловым: отсюда же деревянная лестница вела и на последний, четвертый ярус башни.

Башня №8 – круглая в плане, замыкает юго-восточный угол цитадели, базируется на невысоком многоугольном цокольном основании. В башне три яруса. Вход в первый осуществляется со двора, на второй – с боевого хода куртины. Каменная лестница со второго яруса ведет на третий, с мерлонами по периметру. В стенах первого яруса присутствует пять артиллерийских бойниц, в стенах второго – четыре и один камин.

Все куртины построены в перевязку с башнями, что говорит об их единовременном происхождении. Куртины сложены бутовой кладкой, из камней разного габарита, в более небрежной манере, нежели башни. В кладке куртин прослеживаются деревянные балки.

Перепад высот между внутренним двором цитадели и прилегающими снаружи территориями, более полутора метров. Боевой ход куртин снабжен, для безопасности передвижения, невысоким, до 0,5 м, парапетом вдоль всего края (сохранился местами). Высота мерлонов куртин достигает 2,20 м. На зубцах сохранились двускатные козырьки, выложенные красным кирпичом. Повсеместная толщина куртин варьируется от 2,5 – до 2,7 м. В каждой из куртин наблюдаются по две артиллерийских бойницы частично или полностью замурованных еще в древности.

В северо-западном углу цитадели располагается одноэтажное здание (XVIII в.), выполнявшее функции арсенала и порохового склада с нижним, полуподвальным помещением. Здание пристроено к западному участку северной куртины цитадели, срезав часть банкеты каменной лестницы башни №5. Каменный свод был перекрыт земляной насыпью. Склад имеет два входа: с восточной и западной сторон, над каждым из которых располагается окно. Западная и восточная стены – двойные, с вентиляционным ходом, предохранявшим помещение от конденсации влаги.

Внутренний ров, глубиной 5 м и шириной более 11 м, окружает цитадель с напольной стороны, открываясь двумя устьями в береговой обрыв. Разница между основанием обрывистой береговой террасы и днищем рва достигает 5 м. У южного устья береговой уступ укреплен вертикальной стенкой и контрфорсными колоннами. Ров был полностью засыпан в середине XX в. и частично расчищен в 2008 г. силами реставраторов. Ширина бермы составляет 30 м, что создает оперативное пространство для обстрела штурмующих, в случае преодоления ими этой внешней преграды.

Эскарп и контрэскарп усилен каменными стенами (мощностью 1 м), сложенными квадровой кладкой из блоков одинаковой величины. В расчищенной части рва прослеживается три башни: по одной в приустьевых участках (№ 10 и №13), а также одна – в центральной части южного сектора, напротив главных ворот цитадели (№9) (рис. 5d).

Башня №9 – надвратная, обеспечивала работу подъемного моста. Это прямоугольное в плане сооружение, размером 8×11 м. Высота башни от уровня современной дневной поверхности – 9,5 м, от основания рва – 14,5 м. Башня состоит из двух ярусов и подвального помещения. В первом ярусе располагается вымощенный проезд ворот с арочным пролетом двустворчатых ворот.

Доступ на второй ярус обеспечивается через каменную лестницу, устроенную в северо-восточном углу. По периметру этого яруса располагается сплошная брустверная стена с узкими щелевидными бойницами для ведения огня из ручного оружия. Примечательны бойницы, в которых один створ обеспечен сразу тремя стрелковыми щелями, направленными в стороны под разными углами.

В юго-западном углу первого яруса, располагается вход в подвальное помещение. Вход представляет собой квадратный в плане, вертикальный колодец, с деревянной лестницей (от ее перекладин сохранились лишь боковые ниши). Подвал имеет размеры 3,2×6,2 м и располагается под южным сектором башни (рис. 5d). Высота арочного свода помещения составляет 3 м. В западной и восточной стенах устроены узкие световые окна. В дальнем от входного колодца, юго-восточном углу помещения, располагается туалетная комната, размерами 0,8×0,8 м. Возможно, подвал функционировал как тюремное помещение.

Башня №9 обособлена от всего оборонного комплекса цитадели. Она располагается на открытом месте, выполняет стратегическую роль в обороне крепости, но  отличается своим несколько необычным расположением. Присутствие подобного автономного объекта на подступах к цитадели создает прикрытие для штурмующих. Башня несколько смещена к западу, по отношению к главным въездным воротам в цитадель. Это может свидетельствовать о разновременном происхождении цитадели и башни № 9 (а значит и оборонительного рва, с эскарпом которого ее кладка перевязана). Поэтому и ров находится на удалении от стен цитадели, чтоб не создавать угрозу обрушения его бортов под тяжестью каменных укреплений. Наконец, кладка башни № 9 и всей каменной одежды рва, аналогична панцирной облицовке надвратной башни № 1 и малой приустьевой башни № 13. Это говорит о том, что внутренний ров Бендерского оборонительного комплекса, башня №9 и №13, панцирная облицовка башни №1, относятся к отдельному строительному периоду.

Башня №10 прикрывала вход в северное устье рва. Это полукруглое, несколько вытянутое в плане сооружение (диаметром 8×5 м), которое сохранилось лишь частично, на высоту более 8 м (забутовано внутри). В основании своем башня сложена разными по величине полигональными блоками. В пространствах между рядами прослеживаются битые кирпичи.

Башня №13 относится к типу «полубашен» с тремя гранями по 3 м каждая. По своим габаритам и плану является аналогом серии башен Белгородской крепости южного и юго-восточного фронтов обороны (№№ 8, 13, 15) (Красножон, Картелян 2009: 62-77; Красножон 2010 (в): 55). Судя по гравюрам конца XVIII в., башня обладала невысокими стенами и двускатной крышей.

Башня №14 располагается в 120 м от цитадели на юго-восток, на краю коренного берегового плато (с длиной сторон 6,5 м). В ней устроен пролет так называемых Водяных ворот. В башне сохранился каменный купольный свод. От ворот, к берегу Днестра и Нижней крепости ведут два широких пандуса, расположенных на искусственных террасах, удерживаемых мощными подпорными стенками. Спуски вымощены камнем, мостовые огорожены невысокими (до 50 см.) парапетами. Тип кладки башни №14 аналогичен кладке панцирной стенки башни №1, а также сооружений внутреннего рва. Южная и северная куртины, примыкающие к фланкам башни, выстроены с ней в перекладку. С внутренней стороны башни, над аркой, наблюдается квадратная в сечении, массивная балка, на которой крепились оси двух створок ворот. В боковых стенах имеются ниши для крепежа системы затворных балок.

Нижняя крепость укреплена всего двумя башнями (№ 11 и №12), с системой куртин, в южной части которых расположены широкие ворота, обращенные к берегу реки (т.н. Конские). Кладка стен Нижней крепости сложена на известковом, глинистом растворе, с примесью речной гальки.

Башня № 11 является круглой в плане, двухъярусной, с диаметром 13,5 м и высотой 9 м по внешней стороне, с тыльной плоскостью на участке сочленения с перекрестием куртин Нижней крепости. Она занимает северо-восточный угол крепостного сектора и выстроена в перевязку с примыкающими к ней куртинами. Башня имеет три яруса, верхний из которых представляет собой открытую боевую площадку с мерлонами. В зубцах устроены бойницы для ведения стрельбы из ручного оружия.

Второй ярус снабжен пятью артиллерийскими бойницами. Доступ на него обеспечивается с верхней террасы крепостного двора, через дверной проем в тыльной стене. Подсыпка составляет разницу в 4 м между уровнем дневной поверхности крепостного двора и прилегающими территориями с внешней стороны восточных куртин (в пользу двора). Поэтому доступ на первый, нижний ярус башни №11обеспечивается через подземный коридор длиной до 7 м с арочным сводом.

В стенах нижнего яруса устроено четыре артиллерийских бойницы, практически на уровне напольной поверхности с напольной стороны (для ведения подножного боя?). На второй ярус ведет внутренняя каменная лестница. Башня выстроена в переплет с примыкающими к ней куртинами. Северная куртина продолжается, примыкает к башне №10 (также в переплет).

Тип кладки башни аналогичен сооружениям внутреннего рва и панцирной стенки башни №1. С отличием лишь в том, что кладка тыльной плоскости башни характеризуется наличием в швах между рядами, кирпичей (размером 4,5×16×32 см[1]).

Башня № 12 – восьмигранная в плане, расположена в центральной части восточной куртины Нижней крепости, симметрично по отношению к башням цитадели № 3 и № 7 (рис. 5c). Причем, восьмой гранью служит тыльная плоскость стены. Диаметр – 12,5 м, высота по внешнему краю – 9 м. Башня трехъярусная. Нижний ярус имеет наиболее толстые в разрезе «глухие» стены и круглую внутреннюю планировку. Лишь в южной стороне находится замурованный в древности арочный выход за пределы крепостного двора. Данное наблюдение позволяет предполагать, что система стен и башен Нижней крепости не являлась в момент своего строительства внешним рубежом укреплений, а была защищена снаружи еще одной линией обороны.

Вход на нижний, первый ярус, осуществляется через подземный коридор (как и в случае с башней №11) с арочным сводом, перекрытым слоем насыпного грунта. Вход на второй ярус обеспечивается со двора, через высокий дверной проем в тыльной плоскости стены, с арочным сводом, обрамленным кирпичом. Несущие стены второго яруса несколько тоньше первого. Здесь уже отчетливо прослеживается по внутреннему контуру многоугольная планировка башни. Помимо дверного, в тыльной (западной) стене башни, на уровне второго яруса, присутствуют два оконных проема.

На втором ярусе, в южной стене, между двумя артиллерийскими бойницами, расположен михраб с полукупольным арочным сводом, облицованный красным кирпичом (рис. 3d). Это позволяет видеть в башне №12 «полковую» мечеть с совмещенными оборонительными функциями.

Башня сложена как бы в два приема: более массивные блоки составляют нижние ряды, до уровня границы первого и второго яруса. Это более грубые в обработке, разновеликие плиты. Выше начинается совершенно иной тип кладки – блоки представляют собой равновеликие квадры, точно подогнанные один к другому, выложенные с четким соблюдением рядов.

Кронверк – один из самых значительных элементов фортификационного ансамбля Нижней крепости Бендер. Он располагается на границе естественного склона, между верхним береговым плато и нижней террасой. Кронверк создан в целях расширения артиллерийского фронта и обращен к Днестру (рис. 5с). Его боковые крылья примыкают встык к башням №13 и №10, что говорит о его более позднем происхождении. Об этом же свидетельствует и особый тип полигональной кладки кронверка. Все блоки тщательно подогнаны друг к другу, в кладке не встречаются кирпичи, керамика или черепица. Верхний край фронтальной стены кронверка перекрыт козырьком из тесанных, широких плит известняка, с простым профилем. Остроугольная часть сооружения укреплена мощной контрфорсной стеной. В северном крыле находится арочный свод прохода из Нижней крепости к пандусу, который вел наверх к цитадели.

Внешняя крепость Бендерского оборонительного комплекса разбита вокруг цитадели и Нижней крепости и представлена бастионным фронтом, обнесенным с напольной стороны «внешним» оборонительным рвом. По углам фронта расположено четыре пятиугольных бастиона. Бастионы №10 и №11 сохранились частично, бастионы № 8 и полубастион №7 не сохранились и восстановлены на обмерном чертеже (рис. 1) по планам XVIII в.

Таким образом, в крепости насчитывается шесть бастионов, между которыми располагается четыре полубастиона. Еще один, пятый, полубастион (№9) значительно бόльших размеров расположен в северо-восточном секторе крепости, возвышаясь над краем берегового обрыва. Полубастионы № 2 и №3 имеют с западного фланка полукапонир, пристроенный в более позднее время. Бастион №5 имеет два полукапонира, по одному с каждого фланка. В задачу полукапониров входило фланкирование рва на чрезмерно длинных участках.

Во рву зафиксировано 11 потерн разного времени и 3 каменные лестницы, открывавшие доступ из рва на прикрытый путь перед гласисом. Бόльшая часть северного сектора внешнего рва в настоящее время засыпана, сохранился открытым лишь небольшой отрезок (длиной 95 м). Также частично разрушен современной хозяйственной деятельностью полубастион №9.

От бастиона № 8 фронт спускается на нижнюю террасу и опоясывает с востока каменные укрепления Нижней крепости, примыкая к куртине восточной стены Нижней крепости в том месте, где зафиксирован переход от артиллерийского участка куртины (более мощной) к прикрытому с внешней стороны, участку «тонкой» стены с мерлонами для стрелков (рис. 1). На гравюрах XVIII в. показано, что открытая часть стены с артиллерийскими бойницами защищена с востока деревянным частоколом.

Внешний ров имеет протяженность 1812 м, ширину от 15 м (напротив фасов бастионов) – до 30 м (у основания фланков бастионов), и достигал первоначальной глубины 7 м. В современном состоянии наносной грунт в нем составляет прослойку, мощностью не более полуметра. Археологическими раскопками в южном, а также хозяйственными земляными работами северном секторах рва зафиксирована неглубокая, до полуметра, продольная траншея, которая проложена по его днищу по самому центру (рис. 5b). Контрэскарп имеет зигзагообразную линию изгиба, повторяя контур вынесенных в ров бастионов и полубастионов.

Кладки каменной одежды эскарпа и контрэскарпа отличаются друг от друга. Контрэскарп выложен тесаными блоками самой разной величины, без соблюдения рядности, с повсеместным использованием бутовых камней в щелях. Кладка эскарпа относится к тому же типу, что и кладка кронверка. Примечательно, что такой тип кладки эскарпа наблюдается, преимущественно, в южном секторе рва и меняется уже на изломе бастиона №4. Начиная с его западного фланка и далее к северу, по всей длине западного сектора рва, кладка эскарпа сложена небольшими, равновеликими прямоугольными блоками, с соблюдением рядов. На всем протяжении эскарпа, по фланкам и фасам всех бастионов и полубастионов, присутствует козырек из каменных плит (аналогичен, представленному на кронверке).

Кладка контрэскарпа более архаична, в сравнении с облицовкой эскарпа и бастионов (результат более поздних ремонтных работ). С внутренней стороны крепости, вдоль линии эскарпа, сооружен земляной вал высотой до 10 м и шириной от 27 м (в южном секторе) до 35 м (в западном). Все бастионы также покрыты земляными траверсами, высотой до 6 м.

Бастион №1 выделяется своими габаритами и формой на фоне иных бастионов крепости (рис. 33). Он имеет несколько заостренные формы, обращен острием к юго-востоку, располагаясь над высоким, крутым обрывом у самого берега реки. Восточный фас бастиона (длиной 57 м) выстроен параллельно береговой линии и располагается на высоте около 18 м над берегом реки. Верхняя площадка бастиона предназначалась для артиллерии. Это единственное место в крепости, откуда открывается возможность контролировать огнем русло Днестра по всей его более чем стометровой ширине.

Бастион покоится на бутовом цокольном основании, которое в восточной части, по мере понижения берегового склона, переходит в нижнюю террасированную площадку (рис. 5а), вытянувшуюся вдоль всего восточного фланка бастиона. Крепежная стена площадки, изгибаясь дугой, упирается на севере в восточный фас бастиона №1, расположившись на 5 м ниже его верхней площадки  (рис. 1).

Потерна №1 располагается в эскарпе рва, между бастионом №1 и полубастионом №2. Архитектурный облик и наличие стыковочных швов, позволяют видеть в ней сооружение более позднее, чем сам ров (относится к XIX в.).

Полубастион №2 прямоугольный в плане, с двумя фасами, формирующими тупой угол. Размер сооружения: 70×14 м (стандартный для всех полубастионов, расположенных во внешнем рву). Пристроенный с запада полукапонир (размер: 22×14 м), отделен от фланка бастиона открытым двориком, куда из крепости ведет широкая потерна. Полукапонир состоит из четырех основных помещений (рис. 6): внешних, с боевыми позициями для орудийных расчетов и внутренних арсенальных, соединенных с тыловым двориком. Между помещениями устроен вентиляционный коридор без потолка, для вытяжки пороховых газов (высота 5 м). Устья бойниц (западный фасад полукапонира) украшен тремя массивными колоннами красного гранита, что выдает их типовую однородность с полукапонирами Керченской крепости середины XIX в. авторства инженера Э. И. Тотлебена.

Полубастион №2 с полукапониром аналогичен в плане с полубастионами № 3 (рис. 3с) и №5. В последнем случае полубастион имеет два полукапонира, направленных в разные стороны. Кроме того, в насыпи северного траверса на его верхней площадке, устроен арочный свод выхода на боевую позицию, через скрытую потерну, со двора. Предположительно, такие же выходы должны быть и на других полубастионах, но возможности осмотра их верхних площадок ограничены.

В эскарпе южного сектора рва, между бастионами №2 и №3 находится потерна №3. Высота арочного входа 1,70 м от уровня осыпи под эскарпом рва. Вход замурован в новейшее время. Напротив потерны, в контрэскарпе, находится каменная банкета лестницы, которая заглублена в контрэскарп. Лестница и потерна представляются зависимыми, в планировочном отношении, объектами. Лестница обеспечивала защитникам выход на гласис, следы которого (в виде вала, высотой более полутора метров) до сих пор заметны на местности[2].

Потерна № 5 заложена под наклоном в 10-15º и соединяет ров с внутренним двором крепости (рис. 5b). Ее длина достигает 28 м, ширина и высота – 2 м. Входная арка выложена аккуратно вытесанными квадрами. Стенки вертикальные, выложенные бутовой кладкой на известковом растворе с включениями речной гальки. Последние три метра хода, примыкающие ко двору, выложены красным кирпичом современного облика (результат ремонта в новейшее время). Напротив потерны в контрэскарпе рва, расположена банкета каменной лестницы. Следует отметить, что потерны данного типа (№№ 3,5,6,11) размещены в местах максимального сужения рва (до ширины 19 м), чтобы защитникам, при вылазках, приходилось преодолевать как можно меньшие расстояния во рву.

Бастион №4 расположен с юго-западном углу Внешней крепости. Длина фланков – 17 м, длина фасов – 43 м. Северный фас отличается несколько иным типом кладки, чем та, которая представлена в облицовке эскарпа южного сектора рва. Здесь использованы средних размеров, равновеликие квадры. Ряды кладки тщательно соблюдены.

Потерна № 6 расположена в контрэскарпе между бастионом №4 и полубастионом №5. Длина – 32 м, ширина и высота более 2-х метров. Выход из потерны снабжен мощным каменным сводом. Ход заложен под небольшим наклоном.

Потерна № 9 представляет собой высокий и широкий ход, длиной около 20 м, с кирпичным сводом и декоративными карнизами на выходе. Равно как и потерна №1, она относится к самому позднему периоду.  

Бастион №6, угловой. По форме и размерам аналогичен бастиону №4. Кладка облицовки эскарпа рва снова представлена совершенно разными по размерам и форме квадрами. Последовательность рядов кладки не выдержана.

Потерна №11 заложена в северном секторе крепостного рва. Ее длина – 28 м, угол наклона хода – около 15°. Стены выложены бутовой кладкой. В той части хода, которая примыкает ко двору, стены выложены современной кирпичной кладкой (результат ремонтов). Средняя высота свода – 2 м, пролет – 2,82 м. Ход разделен на две площадки, соединенных каменными лестницами. В конце хода наблюдается грунтовый завал, который связан с засыпкой крепостного рва в этой его части.

Полубастион №9 частично разрушен современной хозяйственной деятельностью. Базируется на каменном цоколе, фасы формируют тупой угол (рис. 1). Сохранившийся фланк, в отличие от фланков бастионов во рву, примыкает к куртине под тупым углом. Длина фаса – более 53 м, фланка – более 19 м. Кладка – такого же типа, как и в облицовке эскарпа южного сектора рва и кронверка. В кладке встречаются фрагменты красной черепицы и керамики. Высота стены фланка – четыре метра. Архитектурно-планировочные характеристики заметно отличают полубастион №9 от бастионов, расположенных во внешнем оборонительном рву.

Далее на юг, повторяя контур берегового склона, протянулась оборонительная стена, соединяющая полубастион №9 с башней №10. Она отличается аналогичным типом кладки, здесь также присутствует характерный карниз из каменных плит простого профиля. В этой стене расположены так называемые Георгиевские ворота. В системе крепостных сооружений ворота являлись внутренними, обладая парадным обликом. Через них осуществлялась коммуникация между Внешней и Нижней крепостями, в пределах бастионного фронта. Ворота заложены в тальвеге большого оврага, в котором на плане 1789 г. отмечена дорога, протянувшаяся на плато внешней крепости от восточных главных ворот, у бастиона № 11 (едва ли не главная транспортная артерия Бендерской крепости). В свою очередь, именно через эти внешние ворота (восточные) осуществлялся въезд в крепость со стороны переправы, а также с северного тракта.

Фасад Георгиевских ворот выложен в таком же типе кладки, как и кронверк или эскарп южного сектора рва. Внешний фасад укреплен двумя контрфорсами. Общая высота фасада составляет около 8 м. Высота арки проезда – 6 м. Фасад декорирован сложно профилированным карнизом из каменных плит.

Итак, резюмируем сказанное. Бендерский оборонительный комплекс представляет собой сочетание трех основных частей, каждая из которых обладает своими архитектурными и конструктивными характеристиками. Эти сегменты выделяются на основе общих типовых форм башен или бастионов, характера кладок (рис. 7), наличия перевязок, стыковочных швов или планировочной зависимости. В самом центре оборонного комплекса располагается архаичный по облику замок с восемью башнями (цитадель). По внешнему фронту его окружает линия более поздних бастионных укреплений. Наконец, между ними (в хронологическом и пространственном отношении) располагается единовременный комплекс башен внутреннего рва и Нижней крепости (об этом свидетельствует единый тип кладок, перевязка в области сочленения северной куртины Нижней крепости и башни № 10, а также южной куртины и колон контрфорсной стенки устья внутреннего рва; стены Нижней крепости являются прямым продолжением линии эскарпа внутреннего рва, т.е. находятся в прямой планировочной зависимости от него).

В самόй цитадели выделяются по своим архитектурными характеристикам дальние от входа, северные башни: №4, №5, №6. Эти башни более комфортны, с точки зрения бытовых условий жизни. Здесь устроены отдельные туалеты, а камины декорированы кирпичными козырьками и кронштейнами. Наконец, башня №6 выделяется среди остальных своей многоугольной формой и раздельной системой доступа на разные ярусы.

В Нижней крепости заметно выделяется башня №12, с мечетью на втором ярусе. Что же до крепостных или хозяйственных построек, расположенных внутри дворов Внешней крепости, то они датируются XIX-XX вв.

Эпиграфика крепостного ансамбля

Эпиграфические материалы на стенах Бендерской крепости дают широкие возможности для выявления строительной периодизации этого фортификационного комплекса XVI-XVIII вв. В данной работе мы приводим 60 эпиграфических памятников Бендер, которые на данный момент находятся на стенах крепости. Многие из них еще не были введены в научный оборот

Наиболее известным среди них является так называемый тарих Сулеймана на южном фасаде башни №1 цитадели. Судя по дореволюционным фотографиям, плита располагалась под аркой, образованной внешней усилительной стеной, на открытом участке внутренней, первичной стены башни. Это мраморная плита с шестистрочной надписью на фарси, располагавшаяся в нише над аркой ворот указанной башни (рис. 8.4). Известно несколько попыток перевода надписи и ее датировки.

Первая относится к 1883 г., когда текст был изучен директором Казанской учительской семинарии Н. И. Ильминским и «учителем татарского языка» Махмутовым, на основании предоставленной русскими военными прорисовки. Неточность копии дала искаженную дату – ۹۴۰ – 940 г.х. = 1534 г. (Турецкая надпись Сулеймана 1883: 263–264).

В 1917 г. Н. Я. Маркс опубликовал качественную фотографию этой закладной плиты, которая демонстрирует хорошую сохранность текста. Публикацию сопровождал анализ текста одесского востоковеда И. Спафариса, который прочел дату под тарихом несколько иначе: ۹۲۵ – 925 г.х.=1529 г.  (Маркс 1917: 9–10).

В отличие от казанских переводчиков, Спафарис имел дело с фотокопией, но, при этом, принял центральную цифру ۴ (4) за цифру ۳ (3). Зато правильно прочел «пятерку» в конце, в отличие от военного рисовальщика, который наоборот – верно рассмотрел контуры «четверки». В результате, цифра 3 дала исследователю при переводе даты на христианское летоисчисление 1528/9 г. (۹۳۵ – 935 г.х.), вместо правильной 1538/9 г. (۹۴۵ – 945 г.х.). Востоковед, видимо, не учел, что в начертании числительных на фарси цифра 4 пишется иначе, чем по-арабски: ۴ и ٤ соответственно.

Наконец, в 1963 г. появляется третья версия датировки текста, которая уже не вызывает сомнений при сличении с фотографией оригинала. Румынский исследователь М. Губоглу прочел в нижнем правом углу дату: ۹۴۵ – 945 г.х.=1538 г. и привел вариант перевода. Такая датировка подтверждается самим текстом, бóльшая часть которого посвящена перечислению побед султана Сулеймана (Губоглу 1963: 441–442):

«Я, раб Аллаха и повелитель этого мира султан. Аллах сделал меня верным руководителем народа Магомета, я – любимец Всемилостивого. Мудрость Аллаха и чудотворная сила Магомета – мои спутники. Я – тот Сулейман, в имени которого читалась молитва в святых местах. Я – тот, который отправлял корабли в моря Европейское, Африканское и Индийское. Я – шах Багдада и Ирака, царь Рима и султан Египта. Трона и золотой короны венгерского короля я добился из сочувствия и великодушия моего, он – покорный раб султана. А также воеводу Петра, мятежника многозлобного я изгнал. Когда от подков коня моего поднялась пыль, я завоевал Богдан. Хасан-бей, новый кадий Бендер, укрепивший переправу, помог морским беям. Я – Сулейман, потомок Османов, который построил крепость и написал хронограмму. Год   945»

Исходя из одних только перечисленных военных побед становится ясно, что надпись была высечена не раньше 1538 г., когда состоялся молдавский поход Сулеймана и Петр IV Рареш, упоминаемый в хронограмме, был свергнут с княжеского престола.

До последнего времени считалось, что «впоследствии плита была демонтирована и бесследно исчезла» (Аствацатуров 1997: 42). Однако весной 2010 г. при посещении автором этих строк Бендерского историко-краеведческого музея, в экспозиции был обнаружен фрагмент плиты с тарихом Сулеймана (фото на рис. 8.1). Плита белого средиземноморского мрамора с текстом арабской графики, вырезанным на высокопрофессиональном уровне, с признаками ремонта (бронзовые штыри на сколах). Фрагмент позволяет вычислить общие размеры всей плиты с тарихом: 90×60 см.

На фасаде башни №1 (в кладке внешней, более поздней усилительной стены) присутствуют также два других замечательных лапидарных памятника, не публиковавшихся прежде. Западнее от пролета ворот, на высоте около 4-х м, на квадре известняка вырезана хронограмма (рис. 8.10) в виде слова: ﻎﻴﺮﺎﺘ («дата») и цифры ٨ (8), а также даты: ۹۹۲ – 992 г.х.=1584 г.

К востоку от ворот, на фасаде башни в кладку стены врезана небольшая ниша с арочным сводом (на высоте ок. 5 м.), куда вставлена мраморная плита с искусно выполненной двустрочной надписью на фарси (рис. 8.2). Бόльшая часть плиты повреждена, в каждой строке читается лишь по одному, последнему слову. В нижней строке: ﻑﻄﺻﻤ (имя собственное – Мустафа), в верхней: ﺎﻗﺮ (имя собственное – Рюкайе). Перед именем Мустафа, сохранилась конечная буква предыдущего слова: ﺮ (передающей звук «р» – в русской транскрипции). Над двустрочным текстом присутствует заглавная строка с традиционным мусульманским вступлением: ﺮﺎﺒﻜﺃ ﷲ (Аллах Акбар), которую венчает солярный орнамент.

Несомненно, что это та самая надпись, которую в 1657 г. рассматривал  Эвлия Челеби при посещении крепости. Путешественник пишет, что над воротами, ведущими в цитадель «на четырехугольной плите белого мрамора, имеется тарих [Сулеймана]», а «по правую руку от этого тариха нa белом мраморе каллиграфическим почерком» было выведено: «Ах! Душа моя, Рюкийе-ханым! Любящий ее Маджар Мустафа» (Челеби 1961: 43).

Следующим эпиграфическим памятником цитадели является изображение, высеченное на угловом камне восточной стены башни №7, в верхних рядах кладки. Изображение напоминает тамгу (?), перевернутую на бок (рис. 8.5). Наконец, на северо-западном фасаде круглой башни №4, в неглубокой нише, где расположен створ артиллерийской бойницы и смотровая щель, вырезано изображение  большого кувшина с широким раструбом и одной ручкой (рис. 8.3).

В Нижней крепости наиболее любопытным лапидарным памятником является барельеф с кронверка, установленный зодчим в память о его возведении (рис. 8.7). На плите изображена фигура лошади (или быка), которая привязана к кипарису. Слева от дерева расположено два минарета (или один минарет и башня). Сопроводительная надпись с датой выполнена на фарси[3]: ﺑﺮﻟﻮﻜﺲ ﺴﺎﻒ ﻓﻇﻴﺮ ١٢٠۶ ﺴﻨﺔ ﺪﻤﺤﻤ («Мухаммад высек от чистого сердца»). В конце строки высечена дата: ١٢٠۶ – 1206 г.х.=1791/92 г., которая указывает на время строительства кронверка.

Наконец, следует отметить граффити в виде «восьмиконечного, т.е. русского креста на Голгофе», который изображен на квадре торца дверного проема в подземном коридоре, ведущим на нижний ярус башни №11 (рис. 8.9).

Наибольшее количество эпиграфических памятников Бендерского оборонительного комплекса зафиксировано на кладке эскарпа рва Внешней крепости. Приведем их описание в порядке нумерации бастионов. Бастион № 1 представлен изображением треугольника, обращенного вершиной вниз (рис. 9.1), а также хронограммой, высеченной на двух смежных сторонах блока углового сочленения западного фланка и южного фаса (рис. 9.2). В данном случае, перед нами двойное изображение одной и той же даты: по хиджре ١٢٠٨ – 1208 г.х.=1793/94 г. и в европейском написании: 1791 г. За последней единицей в числе 1791 следует латинская десятка, которая может означать месяц октябрь. Облицовка потерны №1 содержит даты 80-х гг. XIX в.

На южном фланке полубастиона №2 зафиксировано три барельефа и фрагмент одной хронограммы. В самом верхнем ряду находится барельеф, размером 40×50 см, с изображением настенных маятниковых часов (рис. 9.3а). Их стрелки указывают ровно на «восемь часов», циферблат состоит из цифр арабского начертания. Маятник изображен в виде розетты, а по сторонам от него – четыре отвеса. В левом нижнем углу монограмма в виде латинских букв «ВК», что выдает в резчике мастера-европейца.

Над часами, в верхнем поле барельефа, находится число из нескольких цифр арабского начертания, которые чередуются с элементами стилизованного растительного орнамента. К сожалению, в новейшее время верхние углы барельефа были сколоты и первая половина верхней строки утрачена. Во второй половине четко прослеживаются две конечные цифры: ۲۸ (28). К счастью, этот барельеф присутствует на архивном листке 1819 г. (Шлапак 2000: 260-265) и художник успел его скопировать до повреждений (рис. 9.3.b). Таким образом, в верхнем поле читается цифра: ۱۰۲۸ (1028). Ясно, что перед нами криптограмма, в которой резчиком зашифровано три сообщения: первое несет в себе верхняя строка с цифрой 1028, второе содержится в указаниях стрелок часов, и третье – в латинских буквах «ВК».

Расшифровать криптограмму попыталась молдавская исследовательница М. Е. Шлапак, справедливо найдя это изображение «особо интригующим» среди прочих. Она акцентирует внимание на том, что «одна из стрелок часов показывает число ٨ (8), другая же число ١٢ (12), [в то время как] над циферблатом проставлено еще одно число, состоящее из этих же цифр – ١٢٨  (128)»  (Шлапак 2000: 263).

Но «превратив» число 1028 из верхнего поля в 128, исследовательница полагает, что «таким оригинальным способом указан некий примечательный год: ١٢٠٨  = 1208 г. по хиджре, т.е. 1793 г.». И помещает этот барельеф в контекст других лапидарных памятников внешнего рва крепости, на которых присутствует эта же дата.

Такая предпосылка породила и вариант трактовки букв «ВК». По мнению М. Е. Шлапак, они являются «инициалами» руководителя строительных работ (произведенных в крепости в 1791-1794 гг.), французского инженера на турецкой службе, Кауффера, и расшифровываются не иначе как: «batisseur Kauffer» (примечательно, Кауффера звали Franсua, а batisseur – лишь название его профессии). В поисках подтверждения, исследовательница апеллирует к другим хронограммам крепости, указывая, что в них не раз встречается «буква К, дополненная различными арабскими цифрами», как «первая буква фамилии этого главного строителя» (Шлапак 2000: 264).

Но латинская буква «К» (принятая за инициал Кауффера) не встречается в хронограммах на стенах крепости. М. Е. Шлапак ошибочно приняла за букву «К» сочетание цифр ١٢, прорисованных с некоторым наклоном. Именно с таким наклоном двойки (рис. 9.5,8) и без него (рис. 9.2.b; рис. 11.4), даты по хиджре ١٢٠٧ (1207) и ١٢٠٨ (1208) встречаются на стенах крепости неоднократно.

В данных рассуждениях исследовательницы можно согласиться лишь с тем положением, что в верхней строке над циферблатом стоит дата. Но именно та, которая там изображена: 1028 год хиджры, или 1619 г. по христианскому летоисчислению, а не 1208 гх.=1793, как предполагалось.

Барельеф с часами – не единственный на этом фланке полубастиона № 2. Так, здесь же присутствует барельеф с изображением двух лошадей, вставших на дыбы по обе стороны от кипариса, к которому они привязаны. Барельеф обрамлен в рамку с геометрическим орнаментом, представляющим собой сочетание треугольников (рис. 9.4).

Здесь же располагается барельеф с изображением лошади и вазы с цветами. На свободном пространстве высечена дата: ١٢٠٨ – 1208 г.х.=1793/94 г. (рис. 9.5). Рядом присутствует хронограмма с европейской датой: 1793, от которой сохранились лишь последние две цифры (рис. 9.6).

На фланках бастиона находится барельеф с изображением мечети, вокруг которой растут кипарисы (рис. 9.11). Примечательно, что на изображении мечети показана веревка для фонариков (?), натянутая между двумя минаретами. Известно, что подвешивать фонари между минаретами, в Османской империи было разрешено во время празднования рамадана только лишь нескольким крупнейшим храмовым комплексам Стамбула: мечети Сулеманийе, Султан-Ахмед, Ени Валиде и Рабия Гюльнуш (Финкель 2009: 470).

Исламским символом является изображение солнца и месяца (рис. 9.10), а также цветка о шести лепестках (рис. 9.9). На одном из барельефов полубастиона показано мифическое животное с хоботом или вытянутым рыльцем. При этом животное обладает когтистыми лапами и хвостом. Оно изображено усмиренным, поскольку привязано к кипарису, в стороне от которого располагается ветвистое большое дерево. Композицию венчает купол в стиле исламской культовой архитектуры, внутри которого высечена дата: ١٢٠٨ – 1208 г.х.=1793/94 г. (рис. 9.8).

Весьма любопытными представляются два барельефа (вернее, их заготовки), которые находятся в незаконченном состоянии. Так, одна из плит имеет характерную для других подобных памятников рамку, но пространство внутри пустует (рис. 9.7). Другой барельеф, который был задуман резчиком, закончен лишь наполовину (рис. 10.2). Это свидетельствует о том, что мастера в данном случае работали с квадрами на стенах прямо со строительных лесов.

Обращает на себя внимание барельеф на рис. 10.1. Композиция взята в тот же пояс из треугольников. На полях имелись европейские даты: 1793 (согласно рисунку 1819 г.). В верхнем правом углу, к пирамидальной плите с геометрическим орнаментом, примыкает небольшой прямоугольный камень с изображением еще одной лошади, привязанной к цветущему кусту. Над композицией дата: ١٢٠٨ (1208 г.х.=1793 г.) (рис. 10.1). В верхнем правом углу находится симметричное изображение некоего мифического зверька на двух передних когтистых лапах, со стреловидным «драконовым» хвостом, позади кипариса.

Отдельное изображение такого же зверька присутствует на другом барельефе (рис. 10.3). Равным образом, имеется и самостоятельное изображение вздыбившейся лошади (рис. 10.4). В одном композиционном ряду, на этом же фланке, находится изображение якоря с датой: ١٢٠٧ – 1207 г.х.=1792/93 г., и двух солярных геометрических орнамента (рис. 10.5). Еще одно изображение мифического животного, которого терзает птица, взято в типичную рамку из треугольников. На барельефе присутствует дата: ١٢٠٨ – 1208 г.х.=1793/94 г. На данном полубастионе имеется также изображение трех колец (рис. 10.8) и двуручной вазы с симметрично развернутым букетом увядающих цветов (рис. 10.7) – один из самых распространенных символов загробного мира в исламе (Гамзатова 2000: 289-292).

На кладке куртины между полубастионом №2 и №3, находятся несколько граффити и хронограмм. Все они вырезаны на уровне человеческого роста. Крайней восточной по своему расположению, является хронограмма: ١٢٠٧ – 1207 г.х.=1792/93 г. (рис. 10.2). Несколько выше находится блок с шестью симметричными углублениями цилиндрической формы (рис. 11.1). Далее следует еще одна хронограмма с датой: ١٢٠٧ – 1207 г.х.=1792/93 г., которая отличается «правильным», каллиграфическим начертанием цифры ٢, в отличие от «наклонных» двоек в датах с полубастиона №2. Этой хронограмме сопутствует надпись в арабской графике: ﺪﻤﺎﺤﻤ ﺏﺎﺑ («Ворота Мухаммеда») (рис. 11.4). В первом слове (если видеть в нем имя собственное) смущает второй, лишний «алиф» ﺎ, что может выдавать грамматическую ошибку.

Г. О. Аствацатуров трактовал двухъярусное начертание слова ﺏﺎﺑ , как ногайскую тамгу, а восточную цифру ٧ (7) принял за латинскую букву V. Изображение даты по хиджре: ١٢٠٧ неверно интерпретировал, как «две буквы, разделенные небольшим ромбом: “K” и “V”» (Аствацатуров 2000: 430).

Рядом с этой хронограммой расположено граффити в виде треугольника, обращенного вершиной вниз, с отвесом по центру и двумя угловыми дугами (рис. 11.3). Еще несколько западнее этих знаков – комплексное изображение наугольника, треугольника с отвесом, и мастерка (рис. 11.5). На соседнем камне – треугольник с медианой, обращенный вершиной вниз (рис. 11.6). В этом же районе присутствует граффити в виде витиеватой заглавной буквы «Н» и даты: 1847 (рис. 11.11). Там же – на плоском квадре малопонятная славянская надпись (рис. 11.7).

Еще один треугольник, обращенный вершиной вниз, с медианной, находится на квадре облицовки эскарпа между бастионом №3 и №4 (рис. 11.26). На этом же участке расположено изображение «конвертика» (рис. 11.8). Несколько западнее – граффити в виде кружка с медианой и вписанным внутрь маленьким кружком (рис. 11.9). Наконец, по центру куртины располагается изображение кайла с мастерком (рис. 11.10), как основной символ каменщика.

На кладке эскарпа центральной части западного сектора рва присутствует серия граффити, расположенных на разной высоте: еще одно изображение круга с вписанной прямой и точкой в середине (рис. 11.12), изображение «конвертика» (рис. 11.13), два изображения даты: ١٢٠٨ – 1208 г.х.=1793/94 г. (рис. 11.14, 15) и граффити в виде двух прямоугольников, один из которых вписан в другой (рис. 11.16).

На западном фланке бастиона №6  находится неразборчивое граффити (рис. 11.17), на кладке эскарпа северного сектора рва – изображение двойной даты, по хиджре и в европейском написании: ١٢٠٨  94 (рис. 11.18). Это граффити располагается в одном из самых верхних рядов кладки эскарпа и также могло быть оставлено во время ремонтных работ. Рядом с хронограммой располагается еще одно изображение окружности, на этот раз без вписанной прямой, но с точкой в центре (рис. 11.19).

Наконец последняя группа граффити и барельефов располагается на кладке оборонительной стены, соединяющей полубастион №9 с Георгиевскими воротами. Среди них: одиночное изображение кипариса (рис. 11.20), а также дерева вместе с треугольником, обращенным вершиной вниз и разделенным медианой (рис. 11.23); два изображения даты в европейском написании, на соседних камнях: 1792 (рис. 11.21,22). На этой же куртине присутствует еще два лапидарных памятника: барельеф в виде вазы с букетом роз и тремя пучками рогозы (символика потустороннего мира) (рис. 11.25). Рядом – изображение двух треугольников, один из которых обращен вершиной вниз и разделен медианой (рис. 11.27).

На фронтоне Георгиевских ворот – декоративное украшение в виде шестиконечной звезды (в центральной части) и наугольников с пальметтами по сторонам (рис. 11.28). Один из приведенных здесь барельефов (рис. 11.24) не находится на стенах крепости. Это фрагмент овальной в сечении, мраморной надмогильной стелы (?) или колонны с декоративной резьбой в виде растительного орнамента, обнаруженный в результате земляных работ на территории крепости, занятой нынешним автосборочным заводом.

Резюмируем сказанное. Подавляющее большинство барельефов и надписей относится к периоду 1791 – 1794 гг., а не к началу XVIII в., как предполагалось раннее (Аствацатуров 1997: 56). Лишь единичные хронограммы датированы 40-ми – 80-ми годами XIX в. Эпиграфические памятники Внешней крепости располагаются «кустами», на стенах эскарпа. На стенах же эти барельефы и высекались (во всяком случае, некоторые из них). Среди серии изображений во рву обращает на себя внимание «эпиграфический бестиарий» полубастиона №2 – единственное место в крепости, где представлены барельефы с животными и сюжетными композициями. Исключение составляет лишь барельеф с кронверка синхронного периода.

На этих композициях изобилуют мифические животные в атакующей или обороняющейся позе, вздыбленные или укрощаемые лошади, исламская религиозная символика, а также геометрические орнаменты в восточном стиле[4]. Все это отражает атмосферу всеобщего напряжения, царившую в Бендерах в первой половине 1790-х гг.

Известно, что мирные русско-турецкие переговоры в Яссах открылись именно в октябре 1791 г. Одним из первых результатов стало возвращение Бендер Османской империи. Сразу же по занятии крепости, турецкие и приглашенные французские инженеры приступили к ее «косметическому ремонту и созданию новых оборонительных линий вне города». К концу весны 1794 г. строительные работы были окончены (Chirtoagă 1994: 118).

Непосредственно с этими работами, на наш взгляд, связана группа изображений на архитектурно-геометрическую и строительную тематику. Речь идет о серии «конвертов», точно отражающих принцип внедрения треугольных бастионов в линию обороны внешнего рва, изображениях наугольников, отвесов, кругов с вписанными прямыми.

География распространения хронограмм 1791-1794 гг. охватывает весь периметр Внешней крепости по линии бастионного фронта. Что свидетельствует о ремонте облицовки каменной одежды эскарпа рва, выстроенного гораздо раньше (этот ров уже был известен Челеби (Челеби 1961: 43-45)).

В свете сказанного обращает на себя внимание «двойная» дата на угловом стыке бастиона №1, в верхних рядах, для всеобщего обозрения (рис. 9.2). Речь идет об изображении даты: 1791Х по европейскому летоисчислению, не раз встреченной на стенах внешнего рва; и даты по хиджре: 1208=1793/начало 1794 гг. Таким способом приглашенные мастера отразили время начала и завершения работ.

Наконец, самая ранняя группа эпиграфических памятников Бендер представлена в цитадели. Тарих Сулеймана, несомненно, свидетельствует о времени строительства замка в 1538 г. Хронограмма 992 г.х.=1584 г. (рис. 8.10) датирует время реконструкции цитадели (сооружение внешней усилительной стены надвратной башни №1) и появление вокруг старой цитадели башни №9, внутреннего рва и всего сектора Нижней крепости.

Схема разбивки[5]

Понимание закономерностей разбивки оборонного комплекса Бендер дает дополнительные возможности яснее обозначить хронологические грани строительных периодов, раскрыть логические закономерности, на которых базировалась идея создания архитектурного проекта и происходило его воплощение на местности.

Перед зодчим, который взялся за проектирование Внешней крепости (несомненно, самой поздней во всем оборонном комплексе), стояла задача вписать цитадель (наиболее архаичный элемент комплекса) в систему запланированных укреплений. Внешние границы новой крепости определяются линией контрэскарпа внешнего рва (рис. 1). По всей видимости, расчетами предполагалось, что в пределах именно такого рубежа крепость будет способна выполнять свои оборонительные функции при известных на момент строительства, методах ведения осады. Ров был вынесен зодчим на местности в первую очередь.

Узловая точка разбивки соотносится с башней № 2 (цитадель). Это единственная башня, которая находится на равном расстоянии от всех угловых точек контрэскарпа рва. Она дальше других вынесена в поле, с ее стен открывается прямой визуальный обзор практически всех бастионов крепости (за исключением № 11 и № 10, расположенных в нижней надпойменной части).

Правильность данного предположения проверяется путем построения условного радиуса от башни № 2 (репер) на максимальное расстояние до внешней кромки рва у бастиона № 1. После чего строится окружность в пределах установленного радиуса (здесь и далее: рис. 12). В эту окружность точно вписывается вся крепость, в пределах угловых точек контрэскарпа рва, у бастионов: № 4, № 6, № 8. Это доказывает, что внутри круга находится четкая геометрическая фигура, с пропорциональными сторонами и единым центром, которая разбита на местности с заданной внутренней пропорцией.

Соединим точки соприкосновения окружности на углах бастионного фронта (бастионы №№ 1, 4, 6, и 8) радиусами с башней № 2. Эти направления становятся первичными в разбивке крепости, поскольку именно они определяют ее внешние границы.

Затем соединим хордами вершины угловых бастионов (в точках пересечений на окружности) и получим юго-западный (бастион № 1–4), западный (бастион № 4–6) и северо-западный (бастион № 6–8) фронты, как основания трех треугольников (два из которых, с хордами западного и северо-западного фронтов, равны между собой). При этом выявляется закономерность в расположении бастионов № 1 и № 8 друг относительно друга, путем построения между ними условной прямой, проходящей точно через башни № 10 и № 13, соединив все четыре точки. Это говорит о том, что появление на плане крепости приустьевых башен (равно как и внутреннего рва) связано с общей системой разбивки всего бастионного фронта.

Принимая во внимание, что в основе плана крепости находится некая геометрическая фигура, у которой две стороны определены, как равные (западный и северо-западный фронты), вынесем от бастиона № 8 хорду (северо-восточную), равную по длине юго-западному фронту, на пересечение с окружностью, исходя из теории пропорциональности геометрических фигур, вписанных в окружность. Далее соединяем радиусом башню № 2 (репер) и точку соприкосновения северо-восточной хорды с окружностью. Вынесенная линия проходит строго по абрису южной стены каменного замка. Хорда, вынесенная от данной точки на окружности к устью рва у бастиона № 1 (являющейся началом хорды юго-западного фронта), получаем последнюю юго-восточную хорду.

Таким образом, на плане вырисовывается геометрическая фигура неправильного пятиугольника (пентагона), один из методов построения которого, при помощи окружности, проиллюстрировал еще Эвклид. Вершиной этого пентагона является бастион № 6, а основанием — юго-восточная хорда. Боковыми сторонами (равными по длине) являются северо-восточный и юго-западный фронты. Верхняя часть фигуры сформирована другой парой равных сторон: западный и северо-западный фронты.

Точка соприкосновения юго-восточного и северо-восточного фронтов, в основании пентагона находится сегодня на первой надпойменной террасе правого берега Днестра. Но в XVII-XVIII вв., судя по данным картографических материалов, эта точка находилась на левом берегу реки в излучине, возле переправы. За 210 лет меандр Днестра переместился к юго-востоку на более чем 300 м, подмывая левый берег (рис. 1). Тем самым были уничтожены всякие археологические следы сегмента Бендерского оборонительного комплекса в том месте, куда была вынесена данная точка.

О былом присутствии на левом берегу некоего подобного сооружения свидетельствуют данные письменных источников. Так, еще в 1579 г. турками «для укрепления переправы напротив старого каменного замка», было выстроено укрепление в виде бастионного форта. В 1580-х гг. «левобережная крепость» не раз подвергалась разрушениями вследствие военных рейдов польских и казацких отрядов. Но еще в начале XVIII в., согласно планам Бендерской крепости и прилегающих окрестностей, укрепление продолжает функционировать. Так, на левом берегу обозначены небольшие сооружения, обнесенные земляным валом, с подписью: “Караулка”» (Аствацатуров 1997: 51).

Расстояние от данного левобережного сооружения, видимо, и дало автору проекта Внешней крепости первоначальный (базисный) радиус для разбивки периметра бастионного фронта. Его длина приравнивается 520 м, что соответствует длине каждого радиуса в схеме разбивки (от башни № 2 к бастионам № 1, № 4, № 6, № 8). Это позволило зодчему вписать два старых сооружения, а также всю излучину Днестра, в единый фортификационный комплекс, позволявший контролировать артиллерийским огнем как переправу, так и подходы к крепости со стороны реки.

Определившись с длиной базисного радиуса, зодчий начал разбивку с выноса двух противоположных точек внешнего края эскарпа рва, возле бастионов № 1 и № 8. Расстояние между ними равно радиусу всей фигуры. Естественная линия берега была выбрана за направляющую для их выноса, а расстояние от левобережного укрепления к бастиону № 8 дало северо-восточный фронт и позволило на противоположной стороне вынести бастион № 4 (юго-западный фронт).

Вынос вершины пентагона произошел с помощью медианы, построенной от башни № 2 к юго-восточной хорде (основание фигуры). Эта медиана дала направление выноса башен № 9 и № 14, которые основаны на одной линии с башней № 2. При этом, башня № 14 (Водяные ворота) расположена на линии, соединяющей точки выноса у бастионов № 1 и № 8, став в один ряд с башнями № 13 и № 10. Эта же медиана дала направляющую (и длину) для выбора точки на западе, являющейся вершиной пятиугольника (бастион № 6). А также сформировала треугольники в верхней части фигуры с равными основаниями (западный и северо-западный фронт). Это может означать, что башни № 9–14 единовременны.

Медиана соседнего треугольника с юго-восточным фронтом в основании дала направление выноса башни № 11 Нижней крепости. Две других медианы: равных треугольников с западным и северо-западным фронтами в основаниях, дали точки выноса полубастионов № 5 и № 7. Полубастионы № 2 и № 3 вынесены на расстояние равное 1/3 длины юго-западного фронта, который, в свою очередь, равен юго-восточному.

Некоторое отклонение от геометрической схемы разбивки крепости произошло при выносе бастионов № 10 и № 11, вследствие влияния рельефа местности (по контуру второй надпойменной террасы), но с соблюдением внутренних пропорций.

Бастион № 10 был также вынесен на 1/3 длины северо-восточной хорды по направлению от бастиона № 8 к левобережному укреплению, заняв мыс на изгибе надпойменной террасы. Бастион № 11 был также вынесен на расстояние 1/3 длины серо-восточной хорды; за направляющую был взят абрис северной стены цитадели. Тем самым был образован новый бастионный фронт на нижней прибрежной террасе, параллельный линии берега коренного плато (верхняя терраса), где сформирована основная крепость.

Кроме того, бастионы № 10 и № 11 находятся в планировочной зависимости по отношению к полубастионам № 2 и № 3, что иллюстрирует внутреннюю симметрию разбивки всех точек выноса крепостного ансамбля.

По всей видимости, элементы внутренней разбивки нашли свое отражение в некоторых геометрических граффити на стенах эскарпа бастионного фронта. Учитывая, что в 1791–1794 гг. проводилась реконструкция крепости инженером Франсуа Кауффером (Шлапак 2000: 262), логично предположить, что первым делом француз снял план существующих укреплений. Необходимость в этом плане очевидна в виду поставленных перед инженером задач: модернизация старой крепости и устройство новых периферийных оборонительных рубежей (Chirtoagă 1994: 118). От точности обмерного плана зависела точность выноса внешних укреплений и качество организации обороны во всем комплексе.

В таком случае «нити с отвесами» на рисунках треугольников (рис. 11.3,5,6 и т.д.) с эскарпа рва Внешней крепости можно понимать как медианы, исходящие от точки репера. Тем более что расположение многих из них совпадает с выносом указанных медиан по юго-западному и северо-восточному фронту (рис. 1). Изображения окружностей (рис. 11.9,12,19), с вынесенными радиусами от условного центра в форме кружка, можно трактовать, как модель выноса прямой от круглой башни № 2.

В свете сказанного совершенно иную трактовку обретает самый любопытный лапидарный памятник крепости – барельеф в виде настенных часов с маятниковым механизмом (рис. 9.3), который находится на бастионе № 2. Идея с системой разбивки крепости по фигуре пентагона, позволяет по-новому подойти к проблеме расшифровки этой криптограммы.

Составляя план крепости, европейские инженеры могли выявить первичную схему ее разбивки. Осмелимся предположить, что барельеф с часами, установленный в годы этой реконструкции, свидетельствует, что пентагон, вписанный в круг, вызвал у них вполне конкретную ассоциацию.

Так, количество точек выноса радиусов на окружность и расположение всех внешних бастионов крепости, напоминает циферблат. Изображение маятниковых часов на бастионе № 2 можно понимать, как отражение представлений французского инженера о планировке крепости. Часы несут в себе идею разбивки крепостного ансамбля, где две стрелки являются базовыми радиусами, а все бастионы на внешнем периметре, означают цифры (рис. 12).

Судя по всему, фигура пентагона была вычислена инженером в ходе работы над обмерным планом крепости. Однако ориентировка построенного плана, судя по всему, находилась в прямой зависимости от направления на север (как и любая иная геодезическая или топографическая съемка). Поэтому логично предположить, что часы на барельефе отражают взгляд инженеров на план крепости точно с юга, относительно строгой ориентировки по сторонам света. Такое расположение крепости на плане не совпадает с ориентировкой фигуры пентагона на местности, поскольку он был разбит не по сторонам света, а от предварительных реперов (левобережное укрепление и башня №2 цитадели), существовавших в момент строительства бастионного фронта. Таким образом, цифра 12 на барельефе может соответствовать бастиону № 8, а цифра 8 – бастиону № 4. Тогда стрелки показывают не время часовое (или календарное), а угол между направлением на север и бастионом № 4 (240º), что является реальным азимутом этого бастиона относительно репера (башни № 2) на местности. Это может означать, что европейский инженер, выполняя топографическую съемку крепости, осуществил угловые измерения положений бастионов именно с башни № 2, пользуясь той же реперной точкой, что и основатель внешней крепости.

И если принять, что цифра 12 на часах имеет условную северную ориентировку, тогда маятник в нижней части часов указывает направление на юг, что в данном случае совпадает с направлением на Мекку. И видимо не случайно плоское грузило маятника на барельефе исполнено в виде розетты, которая является в мусульманстве знáком семи имен Аллаха (Гамзатова 2000: 289-292).

В свете сказанного буквы «ВК» в левом нижнем углу могут означать турецкие слова: «Bender Kalesi» (Бендерская крепость), записанные в виде аббревиатуры в латинской транслитерации. Или немецкое: «Bender Kräftigung» («Bender Kastell»).

Строительная периодизация крепости

Проанализировав текст Челеби, Г. О. Аствацатуров пришел к выводу, что турецкий путешественник посетил крепость более чем через сто лет после окончания ее строительства (т.е., после 1538 г.). Но, при этом, полагает, что ко времени прибытия Челеби в Бендеры, тут стояла лишь единственная цитадель с прилегающей Нижней крепостью  (Аствацатуров 1997: 47). Однако с этим выводом «не согласен» сам Челеби.

Так, турецкий путешественник утверждает, что во время осад в крепости собирается 12 тыс. чел., в то время как постоянный гарнизон достигает численности 9 тыс. чел. Разместить их в пределах стен одной лишь цитадели и Нижней крепости не представляется возможным.

В своем описании Бендерской крепости Челеби говорит о двух разных секторах комплекса: о внутренней крепости (цитадель) и внешней. Ограда каждой из них формирует «всего два ряда стен». Под внешним кольцом имеются в виду стены по периметру бастионного фронта. Эти стены сохранялись вплоть до конца XVIII в. и видны на гравюрах штурма гр. Панина 1770 г. (Аствацатуров 1997: рис. 20). Внутренние стены принадлежат непосредственно цитадели, говоря о которой, Челеби употребляет термин: «верхняя крепость». При этом путешественник насчитал в цитадели «двенадцать крытых тесом больших прочных, внушительных башен». Действительно, помимо восьми башен цитадели, еще четыре (№№ 9, 10, 13, 14) располагаются по ее внешнему контуру.

«А на других больших башнях, – продолжает Челеби, – подобных крепостям и размещенных по четырем углам этой крепости, находится сто мелких пушек и крупных пушек шахане» (Челеби 1961: 44). В этом отрывке путешественник уже перешел к описанию бастионного фронта. «Башни, подобные крепостям» – не что иное, как внушительных размеров бастионы, размещенные по углам внешнего фронта (поскольку углы самой цитадели уже заняты башнями, «крытыми тесом»). Именно их площадки способны разместить на себе множество артиллерийских орудий.

Переходя к описанию системы коммуникаций в оборонном комплексе Бендер, Челеби сообщает, что «в крепости всего двое ворот», имея в виду, конечно же, «главные ворота», поскольку ниже по тексту он упомянет еще несколько ворот второстепенного значения. Первые «главные» ворота располагаются на южном фронте укреплений. Они «большие, прочные и железные», обращены на юг, к кыбле «и открывающиеся в посад». Эти ворота располагались между бастионами № 1 и №2, что явствует из планов XVIII в.  «Каждую ночь с помощью вόрота и цепи висящий надо рвом мост поднимают и заслоняют им [южные] ворота крепости».

Затем автор подчеркивает: «поскольку в этой крепости всего два ряда стен, то внутрь от главных ворот имеются еще одни железные ворота» (выделено мною – А.К.). Здесь Челеби имеет в виду ворота в надвратной башне №1 цитадели. Тут следует важное уточнение: эти ворота также обращены к кыбле (на юг), «и на них, на четырехугольной плите белого мрамора, имеется тарих». Речь явно идет о тарихе Сулеймана. Прямым подтверждением тому является упоминание автора, что «по правую руку от этого тариха нa белом мраморе» выведено восхваление своей возлюбленной неким Маджаром Мустафой (Челеби 1961: 43), и поныне существующее на южном фасаде башни №1 (рис. 8.2).

Продолжая описание крепости, Челеби вводит в повествование третьи по счету, промежуточные ворота. Они располагаются «между этими (двумя главными, о которых уже речь шла – А.К.) железными воротами». Челеби утверждает, что они «подвешены на высокой арке» в виде решетки, которую опускают во время сражения, «загораживая ею доступ к воротам (расположенным в башне №1 – А.К.) спереди. Над этими воротами (в башне №1 – А.К.) стоит мечеть Сулеймана хана, но она не столь пышна и величественна» (Челеби 1961: 44). Промежуточные ворота располагались в надвратной башне №9, которая с юга прикрывает подъезд к цитадели. Мечеть располагалась на втором ярусе башни №1, от которой сохранился михраб.

Наконец, турецкий автор описывает четвертые по счету крепостные ворота Бендерской крепости, которые также сохранились до наших дней (башня №14): «А еще внутри этой крепости имеются небольшие железные ворота, обращенные на восток и ведущие в нижнюю часть укрепления […], через которые все население крепости берет воду» (Челеби 1961: 44).

Нижняя крепость также описана Челеби. В частности, путешественник упоминает башню №12 с михрабом, сообщая, что в «нижней крепости […] стоит еще одна мечеть Сулеймана хана, а по обеим сторонам ее михраба стоят пушки бал-емез». Эта мечеть могла принадлежать янычарскому корпусу, который располагался в данном секторе (Челеби 1961: 44).

Итак, судя по тексту, оставленному Эвлия Челеби, Бендерский оборонный комплекс, в пределах бастионного фронта и внешнего рва, уже существовал к 1657 г. Примечательно, что Челеби не разделяет оборонный комплекс Бендер на две разновременные части, когда сообщает сведения об архитекторе проекта. По его мнению, автором проекта Бендерской крепости является «главный зодчий Сулеймана хана, Синан-ага» (Челеби 1961: 43).

Но в данном пункте с турецким автором согласиться сложно. Так, великий Синан свою карьеру придворного архитектора начал в 1538 г., когда был замечен султаном Сулейманом во время похода на Молдавию. Скончался мимар в 1588 г. (в возрасте 98 лет), оставив по себе несколько сотен различных сооружений по всей империи. Примечательно, что среди них не числятся фортификационные объекты (Петросян 1986: 161-162).

Если допустить, что Синан построил цитадель, то почему его имя не отражено в тарихе Сулеймана? Тем более что новый кадий Бендер Хасан-бей, всего лишь «укрепивший переправу», в этом тексте значится. Кроме того, армия Сулеймана не проходила здесь во время молдавского похода 1538 г. Маршрут тщательно документирован современниками в ежедневных дневниках с кратким описанием событий. Они свидетельствуют, что обратный маршрут турок из Молдавии не пролегал к Днестру ближе, чем на 200 км. (Губоглу 1963: 441-442).

Не мог Синан участвовать и в строительстве внутреннего рва и Нижней крепости, поскольку она построена летом 1584 г., т.е. за четыре года до смерти уже очень старого архитектора. Согласно письменным источникам, в середине 1580-х годов на Бендеры участились набеги казацких отрядов, и десятитысячному польско-казацкому войску неоднократно удавалось «овладевать крепостью и разрушать оборонительные сооружения» (Ureche 1992) (выделено мной – А.К.).

Известно имя руководителя восстановительных работ, проводимых в крепости по итогам летнего набега 1583 г. – молдавский господарь Петр Хромой. В начале 1584 г. по приказу турецкого султана он приступает к восстановлению разрушенных казаками Бендерских укреплений. Австрийский представитель при султанском дворе сообщает в рапорте от 3 апреля 1584 г., что разрушения были настолько серьезными, что «воевода Молдовы заново перестроил по плану крепость Бендер, которая прошлым летом была частично разрушена казаками, и выделил все необходимое для ее вооружения» (цит. по: Аствацатуров 1997: 67).

Это означает, что даже если Синан и приложил когда-то руку к проектам Бендерских укреплений, то ко времени Челеби, после разрушительных набегов казаков, от них ничего не осталось. Сказанное также означает и то, что именно Петр Хромой закончил к августу 1584 г. строительство панцирной стены башни №1 цитадели, на квадре которой была высечена заказчиками памятная хронограмма. Именно в это время был выкопан внутренний ров, возведена башня №9, сооружена трехсторонняя башня №13, построен периметр стен Нижней крепости. Это были наиболее масштабные восстановительные работы в Бендерах, с привлечением большого числа рабочих, произведенные в период казацких набегов (Аствацатуров 1997: 67-69).

Но предпринятые меры по усилению боевой мощи крепости, не остановили казаков от набега на нее и в следующем 1585 году. В 1586 г. казаки вступают в сражение с объединенным молдавско-турецким войском, нанеся ему ощутимые потери. Правительство Османской империи было вынуждено сконцентрировать в Бендерах значительные силы, призвав сюда войска из Молдавии и Валахии. Тем не менее, в апреле 1587 г. происходит очередной набег казацкого отряда численностью 7 тыс. чел., в результате которого в Бендерской крепости вызваны новые разрушения (Аствацатуров 1997: 68).

Как следствие, в 1588 г. турки присылают новые войска для защиты Бендер, но казаки продолжали походы на город и крепость. Многолетние набеги привели к запустению огромных степных территорий от Прута до Днепра, на что жаловался в своей переписке с польским королем султан Мурад III. Казацко-татарская война стала одной из причин обострения турецко-польских отношений. В 1590 г. султан отказался продлить с поляками мирный договор, «прежде чем не будут восстановлены и не приведены в должный вид разрушенные этими злодеями крепости». В 1592 и 1593 гг. состоялись два новых опустошительных набега на Бендерские окрестности. В 1594 г. объединенные отряды Лободы и Наливайко несколько раз подходили к стенам Бендер, захватив богатую добычу (Исторические связи… 1965: 192, 221).

Все это доказывает, что до самого конца XVI в. в Бендерах не было столь мощных укреплений, которые могли бы отразить атаки легковооруженных казацких отрядов. Периодичность, с которой эта местность подвергалась нападениям, свидетельствовала о сравнительно низкой степени защищенности Бендер, где располагался лишь устаревший каменный замок 1538 года постройки, с периферийными укреплениями 1584 г.

Ситуация в Нижнем Поднестровье значительно осложняется для турок в середине 1590-х гг., когда молдавский господарь Арон Тиран поддержал восстание валашского правителя Михаила Храброго, присоединившись к антитурецкой «Священной Лиге». Одновременно с этим, в 1594 г., объединенные казацкие отряды Лободы и Наливайко несколько раз подходят к Бендерам, вступая в тяжелые и кровопролитные бои с турками (Аствацатуров 1997: 69). Весной 1595 г. объединенное молдавско-казацкое войско разгромило многотысячный отряд Бендерского санджака, но штурм крепости окончился неудачей. «Город сожгли, пытались взять замок, но не смогли» (выделено нами – А.К.), –  сообщает Северин Наливайко (Исторические связи... 1965: 214). Впервые за многие десятилетия возникла серьезная угроза потери целой области в Причерноморских владениях Порты.

В апреле 1595 г. турецкий чиновник сообщает, что вокруг каменного замка еще находились какие-то фортификационные сооружения, но не настолько мощные, т.к. их разрушили нападавшие: «В Бендер молдаване, благодаря подкопам, взорвали все, остался стоять только замок, который еще сдерживает осаду и не попал в руки врагу».

Ситуация обострилась с прибытием в Молдову польских войск с союзными намерениями. Как следствие, султан и турецкий хан сконцентрировали в районе Бендер значительные военные силы, которые двинулись вверх по Днестру (Аствацатуров 1997: 69). С этого времени статус и значение Бендер в системе Османской империи пересматриваются турками. Формируется Бендерское санджакбейство, глава которого становится официальным представителем султана в регионе (Гонца 1991: 108). Но и в 1606 г. казаки еще опустошают Буджак, а в 1608 г. на короткое время даже захватывают Бендеры (Аствацатуров 1997: 71), что говорит о прежнем состоянии укреплений, которые не отвечают требованиям ведения эффективной обороны в конце первого десятилетия XVII в.

Каковыми же были эти требования? И соответствуют ли им существующие сегодня укрепления Внешней крепости Бендер? Внешняя крепость имеет в основе своей европейский проект. К началу второй трети XVI в. в Европе уже разработан новый тип начертания оград крепостей в виде двух полубастионов, связанных прямолинейной куртиной. Его появление связывают с именем немецкого художника и фортификатора Альбрехта Дюрера (1471-1528 гг.) (Яковлев 2000: 53-55).

Известно, что первые бастионы строились в форме пятиугольников; их фланки примыкали к куртине перпендикулярно. Куртины первых бастионных фронтов были необычайно длинными (до полукилометра), поэтому иногда их разделяли вспомогательными, малыми бастионами, носившими название «piata forma», которые сокращали длину оборонительной линии (Яковлев 2000: 51).

Именно такими характеристиками обладают бастионы Бендерской крепости. Куртины между бастионами достигают длины от 450 – до 715 м. Вспомогательные малые бастионы также присутствуют (№№ 2, 3, 5, 7). Пятиугольные бастионы имеют открытые фланки, которые примыкают к куртинам под прямым углом. Все признаки эволюции, которые прошел бастионный фронт, прежде чем уступить место новому, полигональному фронту, здесь отсутствуют. А именно: нет «малых» расстояний между куртинами (до 200 м.), нет отступного пониженного фланка для прикрытия орудий на бастионах от огня полевой артиллерии, не организована многоярусная оборона рва с разных уровней фланков, не возведены боковые прикрытия (орильоны) и т.п. (Яковлев 2000: 51). Следовательно, Внешняя крепость Бендер относится к первоначальному типу так называемого «простого бастионного фронта» европейской (немецкой?) формы оборонных укреплений, развивавшейся во второй половине XVI в. – начале XVII вв.

Перейдя в руки русского командования в начале XIX в., крепость Бендер представляла собой значительно устаревший в технологическом отношении, объект. В 1814 г. начались работы по ее модернизации (Аствацатуров 1997: 58). И не случайно заступив через год в должность генерал-губернатора Новороссийского края, А. И. Ланжерон, опытный военачальник, критически отзывался об оборонительных возможностях Бендерской крепости. Одно из замечаний касалось длины куртин между бастионами: «иные куртины так непомерно велики, что даже с бастионов нельзя было производить перекрестного огня» (Записки… 1907: 578). Поэтому строительство полукапониров у полубастионов №2, №3, №5, могло быть вызвано желанием улучшить эффективность фланкирования рва при наличии очень длинных фронтов этой старой крепости.

Но вернемся к политическим реалиям в рассматриваемом регионе на рубеже XVI-XVII вв. Какими бы опустошительными ни были набеги казаков на Бендеры в 1570-1580‑х гг. (Аствацатуров 1997: 67), они вряд ли могли вынудить турецкие власти к реализации масштабного и дорогостоящего проекта по созданию целого плацдарма для своей армии на северо-западных рубежах Османской империи, в виде бастионного фронта, площадью 62 га.

Зато ситуация кардинально меняется во втором десятилетии XVII в. Набеги казаков на Бендеры внезапно прекращаются. Прежние пограничные конфликты Польши и Турции переросли в подготовку обеих сторон к большой войне. К 1619 г. коронный гетман Польши Жолкевский разработал план военных действий против Турции, согласно которому намечалось захватить черноморское побережье, Белгород, Бендеры и Килию (Грушевский 1909: 378).

Назревшая к концу второго десятилетия XVII в. польско-турецкая война за земли, на которых располагался жалкий Бендерский замок – единственный ощутимый повод для столь серьезного укрепления турками стратегически важной переправы на Нижнем Днестре. Приготовления выразились в строительстве современного на тот момент бастионного фронта с мощными артиллерийскими батареями и многочисленным гарнизоном. Именно к этому периоду истории поднестровского региона следует относить время строительства Внешней крепости, что могло быть отражено и в дате на барельефе с часами (1028 г.х.=1619 г.).

Выводы

Историко-архитектурный анализ укреплений Бендерского фортификационного комплекса позволил создать строительную периодизацию памятника. Она состоит из нескольких этапов:

I этап (1538 г.) – Строительство замкового укрепления (цитадель), в виде неправильного четырехугольника, с четырьмя угло­вы­ми круглыми башнями и четырьмя квадратными про­межу­точными.

II этап (1579 г.) – Строительство левобережной «крепости», на излучине Днестра, для охраны подступов к переправе.

III этап (весна-лето 1584 г.) – Усиление путем создания внешней панцирной стенки южной въездной башни цитадели (№ 1). Строительство рва вокруг цитадели, закладка башен: № 9, № 10, № 13. Сооружение укреплений Нижней крепости, с каменной стеной, южными воротами и двумя башнями: № 11 и № 12.

IV этап (около 1617–1619 гг.) – Сооружение бастионного фронта Внешней крепости по периметру старых укреплений. Возведение Водяных ворот (башня № 14) и двухъярусного пандуса.

V этап (октябрь 1791 – август 1794 гг.) – Модернизация кре­пос­ти под руководством французских инженеров. Ремонт каменной одежды эскарпа внешнего оборонного рва. Сооружение потерн № 3,5,6,11 и смежных лестниц в контрэскарпе. Устройство прикрытого пути с внешней стороны рва и гласиса. Упразд­нение стены по периметру бастионного фронта. Воз­ве­­дение куртины от полубастиона № 9  к Георгиевским воротам (вместе с данными объектами). Сооружение кронверка меж­ду Верхней и Нижней крепостью (1791 г.).

VI этап (1820-е – 1840-е гг.) – Усиление внешнего обо­ро­ни­тель­ного рва путем пристройки к полубастионам № 2, № 3, № 5, полукапониров, сооружение потерн №№ 1,2,4,7,8,9,10.

Бендерская крепость является самым ранним укреплением бастионного типа в Северо-Западном Причерноморье и Крыму. На протяжении всего XVII ст., вплоть до модернизации по новому образцу Очакова, а в 1770-х гг. – Измаила, Бендеры сохраняли позиции еще и самой крупной бастионной крепости в регионе. Инженерные, планировочные и конструктивные характеристики, сопутствующие каждому из выделенных строительных периодов, в полной мере отражают ту измен­чивость социально-политических процессов, которые имели место в Нижнем Поднестровье на протяжении XVI – XVIII вв.

Литература:

  1. Аствацатуров Г. О. 1997. Бендерская крепость. Бендеры: Полиграфист. 
  2. Аствацатуров Г. О. 2000. Петроглифы Бендерской крепости. Stratum plus (6), 429-431. 
  3. Войцеховский В. А. 1967. К вопросу о периодизации строительства крепости в Бендерах. Материалы Третьей научно-технической конференции Кишиневского политехнического института. Кишинев, 189-190.
  4. Гамзатова П. Р. 2000. Функции молитвенного ковра в культуре ислама. В: Гудимова С. А. (отв. ред.) Культурология. Москва, 289-292.
  5. Гонца Г. В. 1991. Общие и особенные черты в положении Молдовы и стран Балканского полуострова в системе господства Османской империи. Молдавский феодализм. Кишинев, 108.
  6. Грушевський М. С. 1909. Історія України-Русі. Козацькі часи до р. 1620. Т. VII. Київ-Львів, 628 с.
  7. Губоглу М. 1963. Поход Сулеймана Великолепного в Молдавию 1538/945 г. в свете турецких летописей. XXV Международный конгресс турецких востоковедов (2). Москва, 441-442.
  8. Записки графа Ланжерона. 1907. Война с Турцией 1806-1812 гг. Русский архив, 577-615.  
  9. Защук А. 1863. Материалы для военной географии и военной статистики России. Военное обозрение Бессарабской области. СПб.  
  10. Исторические связи народов СССР и Румынии в XV – начале XVIII вв. (документы и материалы). 1965. Т.1. Москва. 
  1. Красножон А. В. 2010 (а). Крепость двух Стефанов: о заказчиках и времени основания белгородских укреплений. Stratum plus 
  1. Красножон А. В. 2010 (б). Относительная хронология Белгород-Днестровской крепости. В: Крыжицкий С. Д. и др. (отв. ред.). Сугдейский сборник (IV). Киев-Судак: «Горобец», 48-70. 
  2. Красножон А.В. 2010 (в). Строительная периодизация Бендерской крепости. В: Крыжицкий С. Д. и др. (отв. ред.). Сугдейский сборник (IV). Киев-Судак: «Горобец», 71-87. 
  3. Красножон А. В., Картелян Е. Д. 2009. Модульные отношения в архитектуре Белгород-Днестровской крепости. В: Ю. А. Добролюбская (отв. ред.). Історіосфера (матеріали IV наукової конференції іст-філ. факультету ПДПУ ім. К.Д.Ушинського). Одеса: ПДПУ, 62-77. 
  4. Маркс Н.Я. 1917. К истории Бендерской крепости. Одеса.  
  5. Петросян Ю.А. Древний город на берегах Босфора (исторические очерки). 1986. Москва: Главная редакция восточной литературы издательства, «Наука».
  6. Турецкая надпись Сулеймана 1538 г., в Бендерской крепости. 1883. ЗООИД. Т. 13. Одесса, 263-264.  
  7. Финкель К. 2009. История Османской империи. Москва: АСТ.
  8. Челеби Э. 1961. Книга путешествия (Земли Молдавии и Украины). Вып. 1. Москва: Наука.
  1. Шлапак М.Е. 2000.
  1. Яковлев В. В. История крепостей. 2000. Санкт-Петербург-Москва: изд-во АСТ-Полигон. 
  2. Ciobanu Ş. Chetatea Tighina. 1928. Comisiunea monumentelor istorice. Secţia din Basarabica. Chişinău.
  3. Сhirtoagă I. 1994. Tighina. Destin românesc. (4).
  4. Ureche G. 1997. Letopiseţul Ţării Moldovei. Chişinău: Litera. 

Ключевые слова: Бендерская крепость, молдавский поход Сулеймана Великолепного, бастионный фронт, эпиграфика, Франсуа Кауффер.

Keywords: Bender Fortress, Moldovan campaign of Suleiman the Magnificent, a bastion front, epigraphy, Francois Kauffer. 

Список иллюстраций:

Рис. 1. Обмерный план Бендерского фортификационного комплекса.

Рис. 2. Обмерный план башни №1.

Рис. 3. Фасады башни №1 (а); №6 (b); полубастиона №3 (c); михрабов из башен №1 (d) и № 12 (e).

Рис. 4. Обмерный план башни №6.

Рис. 5. Разрезы бастиона №1 (a); потерны №5 и внешнего рва (b); участка крепости между башнями №7 и №12 (c); башни №9 и внутреннего рва (d).

Рис. 6. План и разрезы полукапонира во внешнем рву.

Рис. 7. Типы кладок крепостного ансамбля Бендер.

Рис. 8. Барельефы и граффити цитадели и Нижней крепости.

Рис. 9. Барельефы и граффити бастиона №1 и полубастиона №2.

Рис. 10. Барельефы и граффити полубастиона №2.

Рис. 11. Барельефы и граффити внешнего рва и северо-восточного сектора Внешней крепости.

Рис. 12. Схема разбивки крепостного ансамбля Бендер.

Illustrations: 

Fig. 1. Tonnage plan Bender fortification complex.

Fig. 2. Tonnage plan tower № 1.

Fig. 3. Facades of the tower № 1(а); № 6 (b); semi-bastion № 3 (c); mihrab of the towers № 1 (d) and № 12 (e).

Fig. 4. Tonnage plan tower № 6.

Fig. 5. Incisions bastion № 1 (a); of the potern № 5 and the outer moat (b); the part of the fortress towers between number 7 and number 12 (c); tower № 9 and inner moat (d). 

Fig. 6. Plan and sections pillbox in the outer moat. 

Fig. 7. Types of clutches of the Bender fortress. 

Fig. 8. The bas-reliefs and graffiti citadel and the Lower Castle. 

Fig. 9. The bas-reliefs and graffiti bastion № 1 and № 2 semi-bastion. 

Fig. 10. The bas-reliefs and graffiti semi-bastion № 2. 

Fig. 11. The bas-reliefs and graffiti outside the ditch and the north-eastern sector of the Outer Fortress. 

Fig. 12. The scheme of splitting the fortress ensemble Bender. 

Информация об авторе:

Красножон А.В. Кандидат исторических наук. Преподаватель кафедры всемирной истории Южно-Украинского национального педагогического университета им. К.Д.Ушинского (г. Одесса). Адрес: Украина. Одесса, ул. Акад. Глушко, 11/3, кв. 77. e-mail: Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript  



[1] Кирпичами именно такого размера сложены орнаментальные пояски многоугольных башен южного и восточного фронтов Гражданского двора Белгород-Днестровской крепости (Красножон 2010 (в): 54-55). Как уже было сказано выше, эти башни аналогичны в размерах и форме башне №13, выстроенной, судя по дате (см. ниже) в 1584 г. в ходе модернизации укреплений после особо сильного штурма Бендер польско-казацкими отрядами. По всей видимости, подобной модернизации, по инициативе турецкой администрации, подверглась и большая часть внешних стен Гражданского двора в Белгороде, который также попал в эпицентр «казацких войн» последней трети XVI в. в Нижнем Поднестровье (Аствацатуров 1997: 67-69). Об этом говорят и следы присутствия более ранних башен Белгородской крепости на месте таких многоугольных башен, как №№ 8, 11, 15, 18, а также остатки во рву взорванной опорной платформы упраздненных Южных ворот (Красножон 2010 (б): 55-59; Красножон 2010 (а): 88). Тип подобных многоугольных башен с орнаментальными поясками встречается в архитектуре таких турецких крепостей, как Хисар в Анкаре, Румели-Хисар в Стамбуле и др.

[2] Тщательные полевые исследования показали, что под лестницами внешнего рва нет и не было арочных сводов входа в контрминные галереи, как предполагалось раннее (Аствацатуров 1997: 55; Красножон 2010 (в): 78).

[3] Автор признателен директору Дома дружбы «Украина – Иран» (г. Одесса), доктору Алиреза Пахлеванзаде, за предоставленные консультации при переводе.

[4] Аналогии некоторым Бендерским барельефам имеются на стенах турецкого форта Акаба (Иордания). Только вместо лошадей на Акабском барельефе к кипарису привязаны две обезьяны (?); ниже присутствует «сельджукская плетенка», опоясывающая солярный орнамент (рис. 8.8).

[5] Раздел написан совместно с геодезистом Причерноморского государственного регионального геологического предприятия (г. Одесса) Е. Д. Картеляном.

ДОСТУП К PDF  файлу 

http://www.e-anthropology.com/Katalog/Arheologia/STM_DWL_4jRc_tOtrSx4ggxRe.aspx

ПЕРЕПЕЧАТКА МАТЕРИАЛОВ С САЙТА ТОЛЬКО С СЫЛКОЙ НА АВТОРА И НА САЙТ КРЕПОСТИ!